Rockcor N6 (2026) – Интервью Megadeth. Гонка со временем (короткая версия)
“Так много музыкантов подошли к концу своей карьеры – кто-то по воле обстоятельств, кто-то по собственному решению. Большинству из них не удаётся уйти на своих условиях, находясь на вершине, а я сейчас нахожусь именно на таком этапе своей жизни. Я объездил весь мир и приобрёл миллионы и миллионы поклонников, и самое трудное во всём этом – прощаться с ними”. С этих слов начиналось обращение Дэйва Мастейна, опубликованное на официальном сайте MEGADETH 14 августа 2025 года. В нём Дэйв объявил, что грядущий 17-й альбом станет последним в истории группы. Главной причиной этого непростого решения стало его здоровье – из-за постепенно усугубляющихся проблем с рукой Мастейн рано или поздно физически больше не сможет играть на гитаре. Обещанный альбом, названный просто “Megadeth”, вышел 23 января 2026 года, а одним из городов тура в его поддержку стал Стамбул. Туда я и отправился и не только ради концерта: 22 июня, за день до выступления, у меня было запланировано интервью с Мастейном для “Роккора”. В назначенное время меня дружелюбно встретил ассистент Дэйва и проводил в комнату, где должна была состояться встреча. Это оказался конференц-зал с уютным интерьером, большими окнами и столом, явно предназначенным для серьёзных переговоров. Несмотря на жаркий июньский день, в помещении было прохладно и комфортно. Через некоторое время появился Мастейн – в чёрном худи “Killing Is My Business”, очках и чёрной шапочке. Мы сели поговорить – но не за “серьёзным” столом, а на диванчике неподалёку. “Спасибо, профессор”, – поблагодарил Дэйв своего ассистента, принимая стакан холодной колы. “Можем начинать, как будешь готов”, – сказал он мне, пока я доставал свои рукописные заметки с вопросами.
- Дэйв, спустя столько лет Megadeth всё ещё открывают для себя новые территории – например, скоро вы впервые сыграете в Казахстане. Волнительно ли для тебя приезжать в незнакомые страны или после стольких туров всё уже приелось и воспринимается одинаково?
- Это зависит от места, куда едешь: каких-то поездок ждёшь с нетерпением, перед какими-то ощущаешь беспокойство и даже небольшой страх. Например, когда мы впервые приехали в Индонезию много-много лет назад, мы не знали, чего ожидать. Охранниками на концерте были военные, и мне приходилось наблюдать со сцены, как они бьют зрителей винтовками по лицу. Сейчас всё поменялось, но я до сих пор помню, как тяжело было смотреть на то, как избивают наших фэнов – людей, которые для меня как семья. Они были абсолютно беспомощны. Ожидаю ли я чего-то подобного в Казахстане? Нет, я ожидаю, что буду сражён тем, насколько прекрасные там люди. Я практически ничего не знаю об этой стране, но слышал, что металл-фэны там очень искренние!
- А ещё на концерте будет весьма разношёрстная публика, поскольку многие приедут из соседних стран.
- Да, верно. И я думаю, что будут люди, пусть и совсем небольшой процент, которые придут просто потому, что это большое событие. И это одна из прекрасных сторон музыкального бизнеса – порой люди приходят просто чтобы развлечься, а уходят фанатами группы. Так что каждый вечер, когда я выхожу на сцену, я отдаю всего себя, потому что верю, что в толпе есть люди, которые раньше не слышали Megadeth, и я хочу быть уверен, что мы показываем всё, на что способны, чтобы люди, когда возвращались домой, говорили друг другу [бьёт меня по коленке]: “Твою мать, чувак, ты можешь в это поверить?!”
- Когда ты знакомишься с новой культурой, какая её сторона обычно интересует тебя больше всего?
- Если говорить о Казахстане, то, опять же, я мало что о нём знаю, но вообще я очень люблю животных: собак, лошадей – а насколько мне известно, в Казахстане прекрасные лошади и отличные наездники. Пожалуй, эта сторона будет мне интересна. Я люблю наблюдать за животными, когда мы приезжаем куда-либо.
- Берёшь ли ты с собой в поездки какие-либо вещи, которые напоминают тебе о доме и близких?
- О таком меня, кажется, ещё не спрашивали. Да, беру – у меня всегда с собой фотографии жены и детей. Конечно, сейчас всё это можно посмотреть в телефоне, но настоящая фотография – это то, что можно подержать в руках с совсем другим чувством. Когда ты смотришь на экран телефона, всё заканчивается, не успев начаться, поскольку мысленно ты уже готов отвернуться от экрана. Ещё у меня есть фамильная печатка, которую я ношу на мизинце, но снимаю, когда играю на гитаре. Это кольцо есть у всех членов нашей семьи, в том числе и у моей невестки. На нём изображён наш фамильный герб. И есть ещё одна личная вещичка: у Джастиса, когда он был ребёнком, было кое-что, что он однажды попросил меня взять с собой в тур. Я взял, и потом он сказал: “Почему бы тебе всегда так не делать?” После этого всякий раз, когда я отправлялся в тур, я говорил ему: “Эй, я уезжаю, чемоданы собраны, я взял ту вещь!” Это малое неудобство для меня, но большое дело для него.
- В течение некоторого времени ты отказывался играть на концертах песню “The Conjuring”. Есть ли какие-либо песни, которые ты отказался бы играть сейчас?
- С “The Conjuring” дело было в том, что в то время я обрёл спасение, став христианином, и мне нужно было во многом разобраться. Для меня это очень личное дело, так что я ни с кем не говорю на эту тему, если только меня не спрашивают. Ты спросил про “The Conjuring”, и я отвечу, но я не хочу, чтобы это звучало так, как будто я тебе проповедь читаю – я просто выкладываю факты. В общем, тогда я не знал, чего ожидать. Я знал, что моя жизнь – отстой. Меня крестили в лютеранстве, а воспитывали как Свидетеля Иеговы. Мама оставила меня, когда мне было 15, я жил самостоятельно и увлёкся чёрной магией и колдовством. Я перепробовал всё, что только мог, чтобы заполнить гигантскую дыру в душе из-за отсутствия в моей жизни отца. Мне очень хотелось ощутить это чувство принадлежности или чувство силы, которая стоит за мной. “Никто меня не тронет, потому что со мной большой папа!” – у меня такого не было. И вот однажды я произнёс четыре простых слова: “Что мне осталось терять?” И решил попробовать христианство. Это действительно очень-очень личная тема, и я никому не говорю, как им жить свою жизнь. Не сказал бы, даже если бы меня попросили. Я только могу рассказать, как её живу я. В общем, поскольку я ничего не знал об этом, я решил, что пока поставлю на полку некоторые вещи, в которых не уверен, и как только получше во всём разберусь, снова посмотрю на них и либо вернусь к ним, либо так и оставлю на полке. Я знаю, о чём “The Conjuring”, и в ней присутствует наговор, который я однажды использовал против двух разных людей. Я многое убрал из него и поменял части местами, чтобы, если кто-то захочет, не смог им воспользоваться. Но кое-что я оставил. В общем, всё это – та ещё история. А музыка в этой песне – самая тяжёлая, какую я когда-либо сочинил. [перехватывает мой взгляд]: Переживаешь по поводу микрофона?
- Да, просто хотел убедиться, что запись идёт как надо.
- Не волнуйся, с ним всё в порядке. Поверь мне, я работаю с микрофонами гораздо больше тебя.
- Ха! В этом я не сомневаюсь. А есть песни, которые ты бы не хотел играть сейчас?
- Я не люблю играть “Anarchy In The UK” из-за строчек “I am an Antichrist”, поскольку это точно не про меня. Каких-либо других песен, которые я не стал бы исполнять из-за текстов, нет. Я бы просто не стал писать что-то такое. Но есть песни, которые мы бы не стали сейчас исполнять из-за их музыкальной ценности. Например, для альбома “Risk” мы написали несколько композиций, которые были очень похожи на то, что в то время играли все, но поскольку речь шла о Megadeth, люди ожидали, что я буду снова и снова сочинять “Rust In Peace”. Если бы та запись вышла под именем Дэйва Мастейна, она была бы очень успешной. Но из-за вывески Megadeth она получила дополнительную порцию критики
Продолжение читаем в Rockcor N6 (2026). Заказать журнал